Философ Дэвид Чалмерс полагает, что в обозримом будущем у нас появится виртуальная реальность, неотличимая от невиртуальной. Возможно, туда даже можно будет эмигрировать. Более того, не исключено, что и сейчас мы живем в симуляции, созданной «девочкой-подростком». Когда начнется гонка симуляций и какова вероятность, что создатель нашей версии вселенной о нас забыл — в отрывке из его книги «Реальность+. Виртуальные миры и проблемы философии»
Профессор философии Нью-Йоркского университета Дэвид Чалмерс — вероятно, один из самых влиятельных современных философов. В своей книге на 700 страницах он доказывает, что мы все можем быть частью симуляции — как в фильме «Матрица». Но в отличие от создателей фильма, Чалмерс задается вопросом: откуда Нео, знает, что реальность, в которую он попадает, приняв красную таблетку, не является еще одной симуляцией? Философ утверждает, что доказать, что мы не находимся в компьютерной симуляции, практически невозможно. Все атрибуты реальности — ее осязаемость, чувство сытости или жажды и ощущения от мокрой воды и горячего огня — тоже могут быть смоделированы.
Чалмерс при этом утверждает, что для людей, переживающих этот опыт, нет никакой разница в настоящей реальности они находятся или в виртуальной. Жизнь в виртуальных мирах в принципе может быть не хуже жизни за их пределами.
Автор прогнозирует, что в течение столетия появится VR, неотличимая от невиртуального мира — возможно, через прямое подключение мозга к системе, минуя органы чувств, — и допускает, что виртуальные миры со временем населят и симулированные люди, проходящие полный жизненный цикл от рождения до смерти.
«В минувшие века семьи часто сталкивались с вопросом: «Стоит ли эмигрировать, чтобы начать новую жизнь?» В будущие столетия мы можем столкнуться с аналогичным выбором: «Стоит ли переселиться в виртуальный мир?» Как и с эмиграцией, разумным ответом часто может оказаться «да», — пишет Чалмерс.
В то же время, он утверждает, что все сказанное, не означает, что истина и реальность обесценились: «Реальность существует независимо от нас. Истина важна. Истинные свойства окружающего мира существуют, и мы можем пытаться их обнаружить. Даже в век множественных реальностей я по-прежнему верю в реальность объективную».
Книга «Реальность+. Виртуальные миры и проблемы философии» вышла в издательстве «Астрель-СПб». Публикуем отрывок.
Теология симуляции
В рассказе Станислава Лема 1971 года «Не буду служить» профессор Добб, специалист по «персонетике», создает общество искусственных «персоноидов». Спустя много поколений персоноиды размышляют о природе своего создателя. Персоноид Эдан 197 предполагает, что для обретения ими спасения бог требует почитания и благодарности — если персоноиды не будут верить в своего создателя, то не спасутся. Адан 900 говорит, что это было бы несправедливо: бог не дал им убедительных доказательств своего существования, поэтому нечестно наказывать их за неверие. Совершенно справедливый бог спас бы и неверующих. Далее Адан 900 предполагает, что их бог не всемогущ, поскольку всемогущий бог мог бы обеспечить определенность, а он не обеспечил.
Профессор Добб с интересом слушает эти дебаты. Рассуждения персоноидов кажутся ему безупречными. Он создал их, поэтому он — их бог. Он не предоставил доказательств своего существования и не требует от них поклонения. В послесловии профессор заявляет: «На самом деле, когда я создаю разумных существ, то не чувствую себя вправе требовать от них каких-либо привилегий — любви, благодарности или даже какого-то служения. Я могу увеличить или уменьшить их мир, ускорить или замедлить течение времени, изменить способ и тип их восприятия, могу уничтожить их, могу разделить их или приумножить, могу перестроить сам онтологический фундамент их бытия. По этой причине я всемогущ по отношению к ним, но из этого не следует, что они мне что-то должны».
По его мнению, он мог бы добавить «огромный вспомогательный блок», который служил бы «потусторонним миром», и допускать туда только тех персоноидов, которые верят в него, а неверующих уничтожать или наказывать. Профессор говорит, что этот поступок был бы расценен как проявление «фантастически бесстыдного эгоизма». Однако он с сожалением отмечает, что однажды университет потребует отключить симуляцию.
Рассказ Лема — ранняя работа по теологии симуляции. Теология — это (грубо говоря) изучение природы Бога с точки зрения его созданий. Теология симуляции — это изучение природы бога симуляции с точки зрения тех, кто находится внутри симуляции.
Мы тоже можем заняться теологией симуляции. Предполагая наше пребывание в симуляции, мы можем поразмышлять о природе нашего создателя. Похож ли он на человека или это своего рода искусственный интеллект? Запускает он симуляцию ради развлечения? Ради науки? Ради принятия решений? Ради исторического анализа?
Вы можете подумать, что у нас нет оснований для рассуждений о подобных вещах, и вся теология симуляции — это просто досужие домыслы. Но если мы серьезно относимся к аргументу симуляции, то и теология симуляции не совсем бессмысленна. Мы можем рассуждать о характере нашего создателя, разбирая то, какие виды симуляций с наибольшей вероятностью возникнут в истории космоса.
Например, мы можем поразмыслить: будет ли наш создатель биологической или квазибиологической сущностью в собственной вселенной, или чем-то похожим на искусственную интеллектуальную систему, или, возможно, на симулированное существо вроде нас. По крайней мере в нашем мире представляется вероятным, что в долгосрочной перспективе системы ИИ будут работать намного быстрее и обладать гораздо большими возможностями, чем биологические системы. Если так, можно ожидать, что системы ИИ будут создавать гораздо больше симуляций, чем биологические системы. Выглядит вполне разумным применить то же самое рассуждение и ко всему космосу. Если так, то нам стоит ожидать, что наш создатель будет системой ИИ, а не биологической или квазибиологической системой.
Это напоминает ситуацию в «Матрице», где создатели Матрицы и сами являются вычислительными машинами. Если бы мы жили в мире Матрицы, нашими богами (то есть нашими создателями) были бы машины. Или, по крайней мере, машины были бы нашими демиургами! И такое положение дел вполне может оказаться типичным для людей, живущих в симуляциях. Большинство творцов — вычислительные машины.
Вот еще одно применение статистических теологических рассуждений: вполне вероятно, что симуляции, проводимые в научных целях, будут более распространены, чем те, которые создаются для развлечений. Одновременно будет запускаться гораздо больше научных симуляций, а развлекательных потребуется куда меньше — не более одной за раз на человека. Если так, то гораздо вероятнее, что наш создатель — ученый.
Предположим, мы хотим изучить, насколько точно наша Вселенная настроена для зарождения в ней жизни. Если технология симуляции достаточно развита, мы сможем смоделировать большое количество различных миров с разными законами и разными изначальными условиями. Мы можем запустить все симуляции и посмотреть, во скольких из них в итоге разовьется жизнь. И чем больше симуляций мы проведем, тем более точную информацию получим. Учитывая все то, о чем мы уже говорили в этой главе, можно допустить, что ученые из вселенной более фундаментального уровня проводят миллиарды симуляций подобного рода.
Еще одна роль симуляций заключается в принятии решений. В эпизоде «Черного зеркала» под названием «Повесь диджея» (внимание, спойлер!) пользователи приложений для знакомств регулярно проводят симуляции, чтобы определить, насколько они совместимы. Обычно мгновенно выполняется тысяча симуляций. В каждой симулированные версии людей из предполагаемой пары сводятся, и далее проверяется успешность их отношений. Если в 998 из 1000 случаев симы приходят к взаимопониманию, пользователи могут быть вполне уверены в выборе второй половинки. Это экономит массу времени! Поэтому, если вы находитесь в начале отношений, возможно, вам следует еще сильнее подозревать то, что вы в симуляции.
Все же интересно: позволяют ли создатели симуляции использовать технологию симуляции людям, находящимся внутри симуляции, созданной для принятия решений? Если да, то вычислительные затраты станут огромными, и возникнет угроза появления огромной цепочки симуляций внутри симуляций. Если же нет, то симулированная реальность будет совершенно непохожа на несимулированную (где использование технологий симуляции станет повсеместным). Но как бы там ни было, когда данная технология получит широкое распространение среди группы людей, она станет менее полезной для прогнозирования поведения этих людей.
Данные ограничения также применимы к принятию политических, военных и финансовых решений. В «Симулакроне-3» Дэниеля Галуйе и в других ранних научно-фантастических произведениях описывались компании, занимавшиеся разработкой продукции и тестировавшие рынок с помощью симуляций. Это приемлемо, когда у самих симулируемых людей нет технологии симуляции. Но когда та у них появляется, для тестирования рынка потребуются все более и более продвинутые технологии симуляции с симуляциями внутри симуляций внутри симуляций. Легко представить, что в результате этого возникает гонка симуляций.
В любом случае симулирование таких людей, как мы (которым не хватает передовых технологий симуляции), не несет пользы для принятия решений в мире, где эта технология существует. Так что, возможно, нашему создателю больше подходит роль ученого, чем того, кто принимает решения. Но могут быть и другие разнообразные причины для создания симуляций, о которых мы еще не догадываемся.
Есть основания полагать, что большинство научных симуляций в космосе будут частью больших серий почти идентичных симуляций, обладающих лишь крохотными различиями в настройках. Допустим, что серийная симуляция — это одна из тысячи и более симуляций в серии, а одиночная симуляция — это симуляция, которая выполняется отдельно. Предположим, что серии симуляций запускают вместо одиночных симуляций хотя бы в одном проценте случаев. Тогда на каждые сто одиночных симуляций у нас будет, по крайней мере, одна партия из тысячи серийных симуляций, так что количество серийных симуляций превысит количество одиночных как минимум в пропорции десять к одному. Те же рассуждения распространяются и на серии из миллиона или более симуляций, пока мы не достигнем точки, в которой серии становятся настолько большими и сложными, что их количество быстро сокращается.
Чтобы немного упростить, предположим, что серии из 10, 100, 1000, 10 000, 100 000 и 1 000 000 симуляций встречаются примерно одинаково часто, и после их число быстро сокращается. Тогда большинство симуляций будут частью серии в миллион или более единиц, и нам следует ожидать, что мы сами окажемся в такой серии. Нам следует ожидать, что мы окажемся в серии из миллиона симуляций. Если же сокращение происходит постепенно, и соответственно существует большое количество серий из миллиарда симуляций (скажем, их количество составляет один процент от общего числа серий из миллиона), то нам следует ожидать, что мы окажемся в серии из миллиарда. Нам, конечно, не стоит рассчитывать на то, что мы находимся в одиночной симуляции, если только одиночные не встречаются по какой-то причине значительно чаще больших серий.
Разумно сделать вывод, что если мы в симуляции, то наш создатель, вероятно, запускает большую серию симуляций.
Это внесет коррективы в теологию симуляции. Например, разработчики, запускающие большие серии симуляций, могут обделять вниманием отдельные миры и редко в них вмешиваться, в отличие от тех, кто запускает одиночные симуляции. Если это верно, нам стоит ожидать, что наш создатель не следит за нами и вряд ли проявит себя. Конечно, он, возможно, собирает данные в статистических целях, и в его системе могут быть настроены всевозможные механизмы автоматического вмешательства. А если наш создатель — достаточно продвинутый искусственный интеллект, ему не составляет труда пристально наблюдать за каждой из симуляций в серии по мере развития событий в ней. Тем не менее мы должны серьезно отнестись к возможности того, что наш создатель игнорирует нас.
Кроме того, у всевозможных симуляций вполне могут быть критерии остановки. Допустим, ученые и лица, принимающие решения, используют симуляции для сбора информации, тогда, как только они получат нужные данные, необходимость в симуляциях может отпасть. Возможно, этические принципы требуют, чтобы каждой симуляции разрешалось воспроизводиться бесконечно, но, возможно, что и нет. Итак, мы должны осознавать, что существует некоторая вероятность того, что наша Вселенная внезапно исчезнет, как только будет достигнут критерий остановки.
Конечно, мы не можем знать, каковы эти критерии. Симуляции, созданные ради развлечения, могут завершиться, как только перестанут быть интересными. Философ Престон Грин предположил, что многие симуляции будут отключены, как только сами симулированные популяции разработают технологию симуляции миров, поскольку на этом этапе вычислительная мощность, необходимая для поддержки симуляций внутри симуляций, сделает изначальные симуляции слишком ресурсозатратными. Но мы в состоянии подумать о том, какими могут быть эти критерии остановки и как избежать их достижения.
Сама идея критерия остановки, по крайней мере, внешне напоминает идею XIX века о «конце истории», связанную с немецким философом Георгом Вильгельмом Фридрихом Гегелем и рядом других мыслителей. Одна из версий этой идеи гласит, что мир развивается до того момента, когда начинает осознавать свою природу, что и является конечной точкой истории. В натуралистическом ключе симуляции: возможно, создатели симуляции изучают наш процесс познания и остановят симуляцию, когда мы поймем, что находимся в ней.
Допускает ли гипотеза симуляции существование загробной жизни? Она, по крайней мере, может сделать загробную жизнь возможной. Компьютерные процессы перемещаемы. Разработчики симуляции, возможно, способны переносить смоделированные мозговые процессы из одного симулированного мира в другой (рай?) или даже подключать их к телу в своем собственном мире (реинкарнация?). Возможно, это произойдет в некоторых симуляциях, особенно в индивидуальных развлекательных симуляциях, и, возможно, для действительно исключительных существ в серийных симуляциях. Однако распространение этого на большинство симуляций будет сопряжено с большими затратами. Если эти затраты непомерно высоки, нам не стоит надеяться на симуляцию загробной жизни. С другой стороны, возможно, комиссии по этике в мире наших создателей будут настаивать на том, чтобы ни одно симулированное существо не было по-настоящему убито. После того как сим «умирает» в симуляции, его код должен быть перенесен в другой виртуальный мир, возможно работающий на низкой скорости для оптимизации затрат. Если так, то у жизни после смерти имеются большие перспективы.
Если мы когда-нибудь создадим искусственный интеллект внутри симуляции, его может оказаться трудно удержать в ее рамках. Например, если мы будем общаться с симулированными существами, они, вероятно, осознают, что находятся в симуляции, и захотят сбежать из нее. Для этого они могут попытаться разгадать нашу психологию, чтобы понять, как убедить нас выпустить их (или, по крайней мере, предоставить им беспрепятственный доступ к Интернету, где они смогут делать все, что захотят). И, даже если мы не будем с ними общаться, они могут всерьез принять гипотезу о том, что находятся в симуляции, а затем сделать все возможное, чтобы разобраться в ней. Это было бы проявлением теологии симуляции.
В принципе, мы могли бы сделать то же самое. Могли бы попытаться привлечь внимание создателя нашей симуляции — возможно написав книги о симуляциях или создав симуляции. Мы могли бы попытаться разобраться в нашей симуляции, определить ее предназначение и пределы. Но если наш создатель — это искусственный интеллект, который разработал серию герметичных симуляций и не уделяет им пристального внимания, то наши усилия могут оказаться напрасными.
Что, если наш создатель сам из симуляции? Вариацию аргумента симуляции можно использовать для утверждения, что мы, вероятно, «симсимы»: существа в симуляциях внутри симуляций. По крайней мере, если не будет блокаторов симсимов (факторов, препятствующих созданию множества симсимов), то большинство человекоподобных существ будут симсимами. С другой стороны, ограничения мощности компьютера могут сказаться на блокировке симсимов больше, чем на блокировке симов. Мы, безусловно, должны с меньшей вероятностью относить себя к симсимам, чем к симам, поскольку все симсимы являются симами, но не наоборот. Тем не менее остается немалая вероятность того, что наш создатель симулирован.
Обязан ли на вершине цепочки находиться несимулированный создатель? Интуитивно кажется, что должен существовать фундаментальный уровень с несимулированной реальностью.
Альтернатива напоминает старую историю, в которой одна из слушательниц рассказывает американскому философу Уильяму Джеймсу, что земля стоит на спине черепахи, которая, в свою очередь, стоит на другой черепахе. Когда ее расспрашивают о подробностях, она отвечает: «Там дальше вниз одни черепахи». Тем не менее, современный философ Джонатан Шаффер утверждал, что в природе необязательно должен быть фундаментальный уровень — вместо него может существовать бесконечная последовательность уровней. Если Шаффер прав, это открывает, по крайней мере, теоретическую возможность того, что мы находимся в космосе, где уровни симуляций уходят вверх на бесконечность.
Симуляция и религия
Должна ли теология симуляции привести к религии симуляции? Религия — это нечто большее, чем теология. Она предполагает приверженность учению, особую систему моральных убеждений и нравственных практик, вокруг которой люди организуют свою жизнь. В иудео-христианской традиции есть набор предписаний о том, как следует жить, — от 10 заповедей до Нагорной проповеди. В исламе есть собственные моральные заповеди, изложенные в Коране. Индуистские тексты излагают ряд ям и ниям, которые являются обетами нравственного поведения. Буддийские священные писания указывают пять добродетелей, которые лежат в основе морального кодекса.
Содержит ли теология симуляции какой-нибудь набор моральных практик? Для этого нет видимых причин. Вполне могут существовать практики, основанные на удовлетворении личных интересов. Например, потенциальные симы могут вести себя 
определенным образом в надежде, что их выгрузят из симуляции. Могут даже существовать практики, распространяющиеся на всю популяцию, — например, запрет на создание симуляций, принятый ради того, чтобы наш создатель не остановил нашу симуляцию. Стремление уберечь симуляцию является моральным долгом! Но эти принципы на самом деле не образуют религию.
Другая отличительная черта религии — формы поклонения. Люди поклоняются иудео-христианскому и исламскому Богу, а также индуистским богам. Существуют религии без типичных богов и без поклонения — буддизм, конфуцианство, даосизм. Но там, где задействованы боги, поклонение является правилом.
Должны ли мы поклоняться создателю нашей симуляции? Трудно понять, зачем. Создатель может быть просто ученым или кем-то принимающим решения из вселенной более фундаментального уровня. Мы можем быть благодарны ему за создание нашего мира. Можем испытывать благоговение перед властью, которую он имеет над нашим миром. Но благодарность и трепет сами по себе еще не являются поклонением.
Мы можем быть напуганы властью, которой обладает создатель симуляции. Возможно, если бы мы уверовали, что он подобен авраамическому Богу, обещающему загробную жизнь верным последователям, то согласились бы поклоняться ради выживания. Но нет особых причин думать, что у создателя симуляции подобная психология. И если даже это так, то заслуживает ли он на самом деле нашего поклонения? Перефразируя лемовского персоноида, Адана 900: «Любой бог, который требует нашего поклонения, его не заслуживает».
Даже если наш создатель — благожелательное существо, почему мы должны поклоняться ему? Возможно, он работает над созданием как можно большего числа миров с преобладанием счастья над несчастьем, чтобы распространить благополучие в космосе. Если так, мы могли бы восхищаться им и быть благодарны ему — но, опять же, в поклонении не было бы необходимости.
Ловлю себя на мысли, что, даже если наш создатель — всемогущий, всезнающий и всеблагой, я все равно не думаю о нем как о боге. Причина в том, что создатель симуляции не заслуживает поклонения. А чтобы быть богом в подлинном смысле этого слова, он должен быть достоин поклонения.
Это помогает мне понять, почему я не религиозен и почему считаю себя атеистом. Оказывается, я открыт идее творца, который близок к всемогущему, всезнающему и всеблагому. Раньше я считал эту идею несовместимой с натуралистическим взглядом на мир, но идея симуляции делает ее совместимой. Однако остается более фундаментальная причина моего атеизма: я не думаю, что хоть какое-то существо достойно поклонения.
И дело здесь не только в симуляции. Даже если авраамический Бог существует, со всеми его божественными аспектами совершенства, я буду уважать его, восхищаться им и даже испытывать благоговение, но не буду чувствовать себя обязанным поклоняться ему. Если Аслан, бог-лев Нарнии, существует как воплощение доброты и мудрости, я не стану поклоняться ему. Быть всемогущим, всезнающим, всеблагим и бесконечно мудрым — недостаточная причина для подобного почитания. Если обобщить, я не думаю, что какие-то качества могут сделать существо достойным поклонения. В результате у нас нет веских причин поклоняться кому-либо. Ни одно возможное существо этого не заслуживает.
Уверен, что многие религиозные читатели с этим не согласятся, но даже они признают, что простой создатель симуляции не будет достоин поклонения, — а следовательно, создатель симуляции не является богом в полном смысле этого слова. А раз так, то мы можем, по крайней мере, задать вопрос: что может сделать существо достойным поклонения и почему?
